Рекомендации по безопасности активистам, защищающим права коренных народов, в условиях репрессий

Публикуем выступления спикеров вебинара, организованного АДЦ «Мемориал» в партнерстве с Международным комитетом коренных народов России (ICIPR) о цифровой безопасности в условиях репрессий, слежки, блокировок; физической безопасности активистов в экстренных ситуациях; международным кампаниям солидарности как инструменту защиты активистов и правозащитников от репрессий.

Как подготовиться и пережить обыск и допрос

Маррьй Мичурова, активистка коренного народа Саами, подвергшаяся репрессиям в декабре 2025 года

Я поделюсь личным опытом, который, надеюсь, больше никому не придётся пережить, но к которому нужно быть готовым. На моём опыте мы посмотрим ошибки, какие можно допустить, с чем можно столкнуться и как, возможно, не допускать этого, когда вы столкнётесь с чем-то подобным.

Я — саами, коренной народ Арктики, проживаем мы в Финляндии, Норвегии, Швеции и в России, на Кольском полуострове. Я много лет занимаюсь правами коренных народов, а именно — сохранением языка, культуры. Участвую в международных процессах, таких как ООН, EMRIP — экспертный механизм по правам коренных народов, COP — соглашение по климату (UNFCCC), ФАО (FAO) — решения в сфере продовольственной безопасности. И я всегда думала, что я не очень заметна, что я просто сохраняю язык, противостою дискриминации, тихо, мирно, в рамках закона, и, что меня это не коснётся то, что произошло. Многие уже читали об организованной атаке на коренных России.

Я очень хорошо помню, когда всё началось. Это было 18 декабря, утром. Я ещё спала, проснулась от стука в дверь. И моя первая мысль была — это ФСБ, потому что стук был настойчивый, громкий, даже немного угрожающий и так ко мне никто никогда не стучал. Дверь открыл родственник. Они прошли до моей спальни. Муж держал дверь, первое, что я сделала — спрятала ноутбук, написала сообщение и выключила телефон. На это у меня было буквально 2–3 минуты. Потом я их впустила. Они вручили повестку, что я должна явиться в Следственный комитет к 8 утра, но пришли ко мне после 9, якобы потому что я не явилась. Всё это для того, чтобы я не успела подготовиться, не успела сообщить кому-то заранее. Они забрали телефон, паспорт и отвезли меня в Следственный комитет. Я находилась там около шести часов.

По дороге сотрудники ФСБ были дружелюбными, говорили о каких-то отвлечённых вещах, явно пытались меня разговорить, успокоить, расслабить. Но я поняла — нужно собраться, нужно срочно решить, как себя вести. И я выбрала тактику — молчать. Это лучшее, что можно сделать в такой ситуации, потому что там работают обычные люди, и как только вы начнёте отвечать даже на не касающиеся дела темы, вы можете отвлечься и сказать лишнего.

И поскольку телефон у меня забрали, и я его успела выключить, разблокировать при них я отказалась. Но так вышло, что адвоката я не внесла в экстренные контакты, и вот это была моя ошибка. О чем я потом немного пожалела. Настоящий страх пришёл тогда, когда мы не могли быстро найти номер адвоката. Мне начали угрожать, что в «воспитательных целях» закроют меня на сутки без связи, якобы за отказ свидетельствовать. Мужу всё-таки удалось найти адвоката, я мурыжила сотрудников полным молчанием около двух часов, до его приезда.

Всё это время они пытались вывести меня из себя, обвинениями в иностранном финансировании, перечисляли мои поездки, людей, с которыми я пересекалась, просили рассказать про других, и тогда они меня отпустят. Отмечу, что они довольно много знали о моей деятельности, о том, в каких конференциях, поездках и мероприятиях я участвовала. Что-либо говорить без адвоката я отказалась. Сначала они говорили, давили: «зачем вам адвокат, вы же свидетель, мы просто говорим».

И вот я хочу остановиться на этом подробнее, потому что здесь многие могут ошибочно воспринимать допрос как разговор. Допрос — это не разговор. Сотрудники ФСБ не пришли просто поболтать. Их задача — получить информацию, даже маленькую, за которую они смогут зацепиться и начать раскручивать дело. И вот эта атмосфера «дружелюбия», которую они создают в начале — это тоже часть этой задачи.

Со мной они начинали мягко, спрашивали о самочувствии, о языке, о том, как культура влияет на человека. И постепенно перешли к вопросам о людях, которые живут за пределами России. Постепенно тон их изменился. Что это уже серьёзное дело, что это не просто разговор, что я нахожусь на допросе по делу о терроризме.

Это резкий скачок.

Что перевести меня из свидетеля в соучастника очень просто, и доказательств для этого достаточно. В качестве примеров мне приводили кейсы реальных террористических организаций типа ИГИЛ и говорили, что сажают даже тех, кто косвенно имеет к ним отношение.

Когда приехал адвокат, мы приняли решение: ничего, кроме общеизвестных фактов, только публичные мероприятия, открытые источники, короткие ответы: «да», «нет», «не знаю», «не помню», и ссылаться на 51-ю статью — по ней вы имеете право не свидетельствовать против себя. Присутствие адвоката было очень важно. Следователь перестала задавать вопросы мимо протокола. И, конечно, никакого сотрудничества. Потому что я понимала, что всё, что я скажу, может быть использовано против меня и других людей. Сотрудничество — это яма, из которой потом очень сложно выбраться.

И ещё одна вещь, которая мне очень помогла — это муж. Мы заранее оговаривали, что говорить, как действовать. И его присутствие — ему разрешили находиться рядом со мной, не на самом допросе, а в СК. Он следил за соблюдением закона, контролировал, что происходит. Это помогало мне держаться и оставаться собранной. Их сбивали его требования находится в рамках закона.

Поэтому найдите человека, который может контролировать процесс, хотя бы удалённо. Поскольку это огромный стресс, и держать всё в голове сложно. И наличие доверенного лица, которое знает, что с вами происходит, успокаивает. И обычно у вас есть пара минут, пока стучат или выламывают дверь, чтобы написать условный сигнал доверенному человеку, у которого будут инструкции, как действовать, кому звонить.

Всегда требуйте адвоката. Вы имеете на это право на допросе, будь вы свидетель или подозреваемый. Тем более, что от одного статуса до другого — один шаг, статус может быстро измениться, как я поняла в процессе допроса. Адвокат даёт уверенность, и вы можете не отвечать ни на какие вопросы без его присутствия. Если вам отказывают, что тоже бывает, не дают связаться с адвокатом, то придерживаться максимально коротких ответов: «да», «нет», «не помню», «не знаю».

Теперь о том, что помогло мне после.

После допроса подруга помогла мне связаться с “Первым отделом», и они помогли мне выехать ещё до того, как мне могли изменить статус. Была поддержка от АДЦ «Мемориала», «Cultural survival» и других организаций, проявивших солидарность. Это всё конкретные люди, которые вывезли меня, которые говорят о том, что происходит с коренными народами в России, и не дают этой истории затихнуть. И эта поддержка также влияет на ментальное состояние, что когда ты проживаешь это не один, наверное, это ощущается проще, вот в этой солидарности и чувстве поддержки.

И я думаю, что международное внимание — это тоже реальный защитный механизм, не гарантия, к сожалению. Но, когда вас знают, это меняет контекст, это делает давление на вас более заметным и более дорогостоящим для тех, кто его оказывает.

Я не знаю, к кому постучат завтра, может быть, к кому-то из вас, может, к вашим коллегам и колежанкам. И кто-то с этим столкнётся, к сожалению. Я не хочу нагонять тревогу, просто к этому нужно быть готовым, иногда лучше переоценить, чем недооценить.

И, наверное, мой итог такой: знать свои права, иметь номер адвоката в экстренных контактах, договориться с близкими заранее, что делать, кому звонить и как действовать, не изолироваться, важно быть частью сети и поддерживать также международные связи.

Заранее блокировать телефон, не давать пароли и пин-коды от сим-карты, использовать все инструменты цифровой безопасности и не забывать заземляться, если к вам уже пришли. Эта практика, которую мне дали на случай обыска — чувствовать твёрдый пол под ногами, концентрироваться на этом — это успокаивает и помогает вернуть контроль над ситуацией.

Вот, это, наверное, всё, как я вижу, что работало, что было не очень продумано с моей стороны в процессе. Берегите себя.

Как действовать в кризисных ситуациях? Как быть готовым к экстренной эвакуации? Как правильно оценивать свои риски?

Дима Старовер, правозащитник, эксперт по безопасности, один из сооснователей проекта «Вывожук»

Я один из сооснователей проекта «Вывожук», который три года занимался эвакуацией политически преследуемых россиян, в основном россиян, которые уже столкнулись с уголовным преследованием. И я, наверное, продолжу линию предыдущей докладчицы и чуть больше расскажу про общие правила безопасности и общие правила реагирования в кризисных ситуациях, как быть готовыми к экстренной эвакуации, как правильно оценивать свои риски.

В первую очередь, конечно, мы касаемся бытовых вопросов, и об этом уже немного говорила предыдущая докладчица. Очень важно вообще перед тем, как начинать какие-либо движения, если вы продолжаете свою работу в России, сделать несколько дел:

В первую очередь — оцифровать документы, которые подтверждают вашу ситуацию, и передать их доверенному лицу, которое находится не в Российской Федерации.

Конечно, найти адвоката, связаться с НКО или правозащитной организацией, которая может помочь с поиском адвоката — это критически важные вещи. Адвокат — критически важная вещь, критически важно заранее подумать о том, кто будет вам помогать в экстренной ситуации, потому что это может вам очень сильно облегчить весь процесс.

Также — генеральная доверенность, для того чтобы ваши близкие, родные могли решать ваши бюрократические вопросы, когда, например, вы будете уже недоступны.

Про загранпаспорт — очень важный пункт. Загранпаспорт нельзя хранить у себя дома!
Загранпаспорт — это документ, который позволит вам в кризисной ситуации вылететь из страны и прилететь в страну, с которой у России нет договоров о взаимной выдаче. Поэтому важно загранпаспорт хранить не дома, а передать его доверенному лицу, другу, подруге, который никак не связан с вашей работой, у которого он будет храниться на случай критической ситуации.

И отвязать свою российскую сим-карту от критически важных сервисов, например от банкинга либо от «Госуслуг», для того чтобы кто-то другой — например, ваши родные или родственники — имели доступ к этим сервисам, если с вашей сим-картой что-то случится.

Когда мы говорим про эвакуацию, важно также заранее, ДО того как принять какое-либо решение, или кризисная ситуация возникнет, подготовить себе почву, чтобы вам было проще реагировать.

В первую очередь нужно понять, есть ли у вас в городе некое безопасное пространство, куда вы можете уехать на время каких-либо оперативных или розыскных мероприятий. Это может быть квартира знакомых, квартира родственников, желательно та, о которой знает как можно меньше людей, и которая не напрямую связана с вами.

Подготовить «чистый» телефон.
Что мы подразумеваем под чистым телефоном: это новое устройство, которое никогда не включалось в вашей квартире и в вашем основном месте проживания. Это сим-карта, которая также зарегистрирована не на вас и которую вы не включали в свой старый телефон. Это чистое устройство, которое вы готовите только для использования в экстренном случае. Туда стоит добавить экстренные контакты, контакты адвоката, контакты родственников, если это необходимо, контакты коллег и всех, кто может вам помочь в этот период.

Подготовить наличные деньги.
С момента, когда происходит кризисная ситуация, вы, скорее всего, не можете больше пользоваться банковскими картами, потому что вся эта информация будет отслеживаться. Поэтому заначка в виде налички критически важна. Не факт, что у вас будет время снять деньги в последний момент или найти способ это сделать.

И про загранпаспорт я уже сказал — подготовить загранпаспорт, отдать его доверенному лицу или подготовить второй загран. Это тоже возможность, это легально. Вы можете запросить второй загранпаспорт, чтобы один хранился у вас дома на случай обыска, а второй — у доверенного лица.

С какими угрозами сталкиваются политически преследуемые люди?

В первую очередь — это физическая слежка. И физическая слежка — это то, что может происходить ещё до прямого преследования. То есть, как правило, это сбор информации. Например, если это наружная слежка, то она бывает двух видов: она бывает скрытая и она бывает достаточно явная. Как правило, второй вариант используется для того, чтобы вас запугать. Первый — для того, чтобы собирать какое-то количество оперативной информации: куда вы ходите, с кем вы общаетесь, где вы бываете, кто ваш круг общения, как вы взаимодействуете с коллегами и так далее. Это достаточно сложно заметить невооружённым взглядом. Есть разные способы, разные инструкции, но самое банальное — отслеживать, какие машины стоят у вас во дворе. Если появляется машина, которую вы не знаете, которую вы никогда не видели, и люди, которые в ней сидят, находятся там продолжительное время и ничего не делают, то, наверное, стоит подумать, что это может быть потенциально слежка.

То же самое касается вашей квартиры, вашего жилья. Там может быть установлена прослушка, и вы это, скорее всего, не заметите. Поэтому если вы сталкиваетесь с какими-то высокими угрозами на работе, важно учитывать, что такое тоже возможно. Что ваша квартира может прослушиваться и за вами могут следить.

Про цифровую слежку я не буду много рассказывать, я думаю, что об этом ещё поговорят коллеги. Я чуть больше затрону тему оперативно-розыскных мероприятий. Они также могут проводиться как во время преследования, так и до его начала. Это могут быть автоматизированные системы типа системы СОРМ, которые анализируют и отслеживают: входящие звонки, связи, интернет-активность и так далее. Есть система «Розыск-Магистраль», которая отслеживает покупки билетов: авиа, ж/д и любые другие билеты, которые вы покупаете на своё имя.

И дальше мы поговорим о том, как этого постараться избежать.

Самые распространённые ошибки, которые мы встречали в нашей практике:

Первое — публично сообщить о своём намерении уехать. Это должна быть информация, которая доступна очень ограниченному кругу лиц. У нас были случаи, когда к людям приходили сразу после постов о том, что они собираются уехать из страны.

Дальше — брать с собой старые устройства: старый телефон, старый компьютер. Опять же, мы исходим из того, что, скорее всего, ваш основной телефон может отслеживаться. Если в нём стоит сим-карта, оформленная на ваше имя, у силовиков есть возможность вас отслеживать.

Использование банковских карт для оплаты покупок во время эвакуации и вообще в период, когда на вас начинают оказывать давление. Есть отдельные системы, которые помогают автоматизированно отслеживать эту информацию.

И одно из самых важных, к чему привязана система «Розыск-Магистраль» — покупка билетов на поезд или самолёт на своё имя. Это может происходить ещё до возбуждения уголовного дела, до обысков. Если против вас идут ОРМ — оперативно-розыскные мероприятия, на вас могут поставить «флажок». И все билеты, которые вы покупаете на своё имя, будут автоматически фиксироваться в системе. И это небезопасно. У нас есть много случаев, когда людей задерживали ещё до начала активного преследования только потому, что они купили билеты на своё имя.

То же самое касается отелей и любых мест, где вы оставляете паспортные данные. Это всё может отслеживаться. С этим нужно быть аккуратнее.

И ещё одна важная вещь, которую стоит подготовить заранее до начала преследования, если вы продолжаете работать в России — это кризисный протокол.
Это небольшой документ, на одну страницу, с очень понятными, короткими пунктами, где вы сами для себя прописываете, что вы будете делать в разных кризисных ситуациях: при обысках, при давлении на коллег, при риске преследования. Очень важно заранее разработать свод правила и предупредить о них партнёров, близких, друзей, которые смогут вам помочь в случае преследования. Этот протокол должен фиксировать основные шаги того, как вы будете действовать. У меня есть пример такого кризисного протокола.

Следующий докладчик будет говорить о проблемах, которые возникают уже после отъезда. Потому что даже за пределами России остаются риски слежки, нежелательные контакты, попытки давления. И особенно это касается тех, кто уже уехал или может оказаться в ситуации срочного отъезда. Поэтому мы решили подробнее поговорить о проблеме фишинга.

Как сейчас атакуют силовики: цифровые методы слежки и фишинговые атаки

Тимофей Дубровских, специалист по цифровой безопасности, член Совета ЦЗПЧ «Мемориал», исследователь в RKS.Global

Я из Перми, и я больше четырёх лет в изгнании. Сейчас я работаю в двух больших организациях, это, в частности, ЦЗПЧ Мемориал, там я член совета и координатор технической команды, и и второй коллектив — RKS.Global. Я там делаю исследования, и вот мы недавно сделали исследование про то как топ-30 российских приложений следят за пользователями и пользовательницами Как и зачем российские приложения ищут на телефонах пользователей VPN?

Обычно я рассказывал о том, как силовики используют диджитал методы для того, чтобы гоняться за людьми, и это основные векторы, о которых я обычно говорю. Мы сегодня будем говорить только о фишинге.

Как сейчас атакуют силовики

Получают доступ к звонкам/СМС/геолокации при использовании обычных телефонов (СОРМ)
Получают доступ к информации в сервисах, которые связаны с РФ (ВК, Яндекс, MAX, Одноклассники и т.д.)
Получают доступ к информации с устройств (после обыска, при пересечении границы и т.д.)
Получают доступ к информации обманом
Получают доступ к информации в аккаунтах через взлом
Шпионское ПО

Первое и третье связано с теми, кто находится на территории России, всё остальное касается всех.

Иногда люди говорят: «Я уехал, что вы мне сделаете?». Но, к сожалению, мы находимся сейчас в эпидемии фишинга. И фишинг, так или иначе, — это обман. Фишинг как частность обмана используется силовиками, которые с 9 до 6 сидят и делают эти письма, сообщения в Signal, в Telegram, в WhatsApp, везде, где могут, для того чтобы получить данные, которые им интересны. И обычно есть три основные вещи, которые они используют: авторитет, срочность, какая-то эмоция.

Пример:
Силовик в своём московском офисе приходит утром на работу, создаёт новый Telegram-аккаунт, ставит имя какого-то важного человека в сообществе и от этого лица начинает писать сотрудникам. И говорит в авторитарной манере, с опорой на авторитет, что человек должен срочно что-то сделать. В этой ситуации было написано:
«К вам обратится человек от ФСБ, он свяжется с тобой в ближайшее время и более детально объяснит ситуацию, почему тобой заинтересовались. Могу на тебя рассчитывать?»

И это может быть невероятно тревожно. И мы в «Мемориале» сталкиваемся с этим уже много лет. И сейчас примерно всё сообщество — организации, люди, активисты, активистки, которые уехали или остались — сталкиваются с фишингом. Это эпидемия, в середине которой мы находимся. И это грустная тенденция, потому что это очень широкое распространение. И как результат, что получается в результате этих фишинговых атак, есть данные, которые оказываются в публичном доступе. Например, есть сайт Underside, на котором опубликованы кучи исследований про разные организации. И внутри этих материалов, которые случились из-за фишинга, есть документы, договоры, данные людей, которые занимают какие-то позиции, примерные зарплаты, паспортные данные и так далее. Это очень неприятно. И я знаю, что несколько десятков людей были вынуждены уехать из России после того, как они осознали, что их данные оказались у силовиков в результате фишинговых атак. Несколько людей сели по госизмене. И иногда, и я даже скажу часто, исходя из того, что я знаю, взламывают фонд. То есть взламывают европейский фонд, и у него оказываются данные про людей, которые находятся в России. И люди в России оказываются в опасности. Если люди на территории России осознали, что информация о них оказалась у силовиков — они быстро уезжают. А если не осознали — это иногда приводит к негативным последствиям.

Как это технически работает?

Самая простая, широко распространённая технология — такая:

Например, мне, послушав этот мой небольшой рассказ, завтра напишет какой-нибудь человек. И скажет: «Ольга передала контакт, вы вчера сделали сессию про фишинг, она была просто потрясающей, и мы бы хотели, чтобы вы сделали ещё такую сессию для такой-то правозащитной организации».
Я такой: хмм. Я пять лет этим занимаюсь, мне интересно помогать разным организациям, а вот с этой организацией я никогда не сотрудничал — это интересно.
И человек говорит:
«Супер, мы готовы оплатить эту работу, и ещё у нас там остались остатки по фонду, по гранту, нам нужно их быстренько потратить, давайте мы вам заплатим побольше, и вы нам ещё потом как-нибудь поможете, но не переживайте, нам главное — потратить деньги, чтобы фонд был доволен». Я такой: окей, слышу вас. Окей, давайте так — я могу отработать эти деньги честно.
И мои гипотетические заказчики говорят:
«Супер, есть такая тема, что это надо сделать сегодня, подготовить договор, потому что у нас там завтра персона уходит в декретный отпуск, короче, это будет невозможно, а нам нужно вот сегодня срочно это сделать, чтобы закрыть отчётности» Поэтому, вот, пожалуйста, вам PDF, заполните её и пришлите». Я открываю PDF. Ну, типичная PDF для такого типа работы. И там написано, что эта PDF невероятно круто защищена: «Вау! Proton, швейцарская защита, супер безопасность». И чтобы открыть эту PDF, надо нажать на кнопку. Я такой: окей, нажимаю на кнопку. Открывается сайт. Я такой: окей, надо, значит, это сделать. И я указываю туда, например, свои данные: логин, пароль, указываю второй фактор из Google Authenticator — шесть цифр. И в тот момент, когда я нажимаю на кнопку «зайти», российские силовики автоматизированно скачивают всё, что могут найти в этой почте.

Просто за минуту. И даже если я осознаю, что я был обманут в этой ситуации, я уже не успею отобрать у них доступ, пока они не скачают все данные, которые есть в этой почте. Потому что это не сайт Proton. Это такой сайт, который к Proton не имеет технически никакого отношения. Да, изображение «протоновское», в названии есть Proton, даже замочек стоит — но это не Proton. Это просто фейковый сайт, который сделали силовики за 5 минут. И сейчас, с помощью нейросетей и разных инструментов, можно сделать такой сайт вообще за 3 минуты. Это очень просто делается.

И такого типа атака работает с 2022 года. Представляете — уже 4 года силовики каждый день отправляют эти письма. И в моём кругу все организации, с которыми я работаю, так или иначе сталкивались с фишинговыми атаками. Иногда это PDF, иногда это ссылка, иногда это просто сообщение — Signal саппорт.

Например:
«Привет, в Signal у вас всё сломалось, вам срочно нужно перейти по ссылке, чтобы всё починить».

Тысячи разных подходов, чтобы заставить человека нажать кнопку и передать доступ к данным. И про это есть очень хороший репорт от Access Now, сделанный в 2024 году Caught on the net: Russia-linked phishing campaigns ensnare Russian and Belarusian civil society, as well as international NGOs. Мы тоже в нём участвовали, я его очень рекомендую.

Другой вектор, который сейчас развивается, но пока не так массово — это дипфейки. К сожалению, на службе у Российской Федерации есть люди, которые этим занимаются. В частности, Лексус и Вован — это пранкеры, которые уже больше десяти лет этим занимаются. Чаще всего они делают фейковые голоса, звонят кому-то, представляясь кем-то другим, используя чужой голос. И это сейчас технически несложно сделать, намного проще, чем было раньше. Также они используют видео. И был инцидент, когда они взломали Толокно. И сейчас такое время, когда силовики начинают использовать доверие, чувство солидарности для того, чтобы получать доступ к тому, к чему доступ они не должны получать.

Если вы хотите проверить, что перед вами реально тот человек, которого вы хотите видеть на звонке, можно попросить его провести рукой перед лицом. И там, где палец пересекается с лицом: если это дипфейк на лице — будут искажения. Если человек настоящий — лицо будет видно нормально. Сейчас это работает. Будет ли через полгода — не знаю.

Как защититься от обмана?

В первую очередь — использовать Google Workspace.
Это не очень интуитивно, но технически это правильно. Потому что Google Workspace даёт одну из лучших защит бизнессу от фишинга для почты. Если всё настроено правильно, если есть обязательная двухфакторка — это очень сильная защита. И она нас много раз спасала. Google Workspace видит паттерн сообщения, видит контекст и не дает попасть к пользователю/пользовательнице фишинговому письму.
Также важно быть более наблюдательными.
Если, мне, например, начальница напишет письмо в 11 ночи: «срочно пришли бюджет технического отдела на 2026 год, срочно надо сдать его донорам » — это повод сомневаться для меня. Если люди с таким авторитарным настроем приходят и в таком тоне просят. Если есть сомнения кто этот человек — проверяйте через другой канал.
Например, вам пишут в почте — и вы звоните в Signal человеку и спрашиваете: «это ты или нет?» Вы слышите шутки, слышите смех. По коммуникациям можно понять, кто на связи.
Лучше всего — не доверять полностью цифровым аккаунтам.
Как делают хакеры? Если информация чувствительная — встречаются офлайн, передают информацию при личной встрече. По куаркодам сканируют друг друга телефоны и доверяют друг другу. А, если что-то меняется, то нужно снова встречаться.
Также помогает сообщить, что случился инцидент.
Потому что часто бьют по людям, которые не очень технически подготовлены, но у которых много доступов. Если персона понимает, что была взломана, у такого человека есть два варианта: замолчать, замести под ковер или рассказать коллегам. И второй вариант — это то, что нам нужно. Потому что это может спасти других людей. И даже осознание, что информация оказалась у силовиков — уже может спасти жизнь. И этот выбор помогает нам как специалисткам и специалистам по цифровой безопасности понимать, как сейчас происходят атаки, видеть новые паттерны и приходить с этим к сообществу и рассказывать об этом. Если вы понимаете, что вас взломали — пожалуйста, говорите об этом, во-первых, коллегам, во-вторых, тем, кому вы доверяете.
И ещё один подход — не держать ничего важного в аккаунтах.
Мы к этому приходим. Если сигнал, протон, телеграм, взломаны, то можно сделать так, чтобы не было опасного следа, который мог бы выдать что-то, за чем они гонятся. Даже если аккаунт взломают — там не должно быть никаких критичных следов.

Международные кампании солидарности как инструмент защиты активистов

Наталия Синяева, NEVER AGAIN Association

Я скажу сразу, с самого начала, что мои корни также связаны с разными меньшинствами, в том числе и с некоторыми меньшинствами из России — это бесермяне удмурты. То есть у меня тоже есть какая-то связь с этим. И кроме того, что я работаю в организации «Never Again», я также представляю платформу «Меньшинства за мир», о которой я тоже расскажу сегодня, т. к. это имеет отношение к теме.

Я хотела бы начать с трёх ключевых понятий, которые важны, и сегодня об этом уже говорили в первой презентации.

Это, конечно же:
— изоляция
— солидарность
— видимость

Это очень важно. Очень часто, когда человек оказывается под репрессиями, возникает ощущение полной изоляции. Как будто уже никто не может помочь, и нет никакого выхода из ситуации. И тут важно понимать, что власть работает не только через институты и решения, она также работает через нарративы, через выборочную память, через замалчивание, через исключение из памяти. И в этом смысле сама память становится пространством борьбы.

И тот пример, о котором я сегодня буду говорить, из Бангладеш — он тоже очень хорошо в это вписывается. И российский контекст тоже в это вписывается. И часто при этом наша формальная власть ограничена или практически отсутствует. Но это не означает отсутствие действия. Именно в этот момент солидарность становится не моральной категорией, а практической защитой. И это тот момент, когда мы должны оставлять все опции открытыми. Даже при ограниченных возможностях влияние не исчезает и именно тогда начинает проявляться наша агентность, наша сила, активность.

Солидарность часто воспринимается как выражение поддержки. Но на практике это гораздо больше, чем просто поддержка. Это прежде всего — безопасность. Государственная поддержка не работает. Солидарность — это способ создать видимость, давление, ответственность. Это не только про «быть рядом», но про изменение условий вокруг человека. И это подводит нас к вопросу: где вообще остаётся пространство для действий в условиях ограничений? И что означает действовать, когда нет гарантий справедливости?

И из разных кейсов можно выделить несколько механизмов.

Это — видимость, когда дело становится публичным. И сегодня тоже говорили о том, что когда возрастает видимость — возрастает цена репрессий. Международное внимание — даже закрытые системы могут реагировать на внешний взгляд, механизмы ООН. Некоторые изменения происходят вне нашего поля, мы их даже не видим.

Коалиции, как совместные действия — создают влияние. И важно понимать разницу:
сети — обмениваются информацией, коалиции — действуют. И очень важна синхронизация действий. Они могут объединять людей разных политических взглядов, но их связывают не только идея, а общие цели. В коалиции ключевую роль играют люди, которые могут переводить — между разными контекстами и помогать выстраивать доверие, между разными категориями — дипломатами ООН, полевыми активистами. Умение находить связи. Коалиции, конечно, требуют времени, ресурсов, работы с разными ожиданиями. И важно создавать коалиции, но также понимать, как они могут привести к реальным изменениям.

Следующий пункт, который тоже очень важный — это документирование. Фиксация всех нарушений — это защита. Это уже про будущее. И это тоже долгосрочно поможет нести ответственность за стирание каких-то элементов информации из кейса, отрицание, искажение этого случая. Это не только защита сейчас, это уже работа на долгую перспективу.

И я приведу пример, чтобы показать, как именно в таких условиях сохраняется пространство для действия и агентности. Агентности именно без формального влияния, в которую я тоже была вовлечена со своими коллегами из Бангладеш и из других стран. Мы работали в кампании Шахриара Кабира. Шахриар Кабир (Shahriar Kabir) — это очень известный бангладешский журналист, писатель, правозащитник. И прежде всего он защитник религиозных меньшинств и коренного населения в Бангладеш. Он арестован и находится сейчас в условиях серьёзного риска для его здоровья и жизни.

Немного о Бангладеш. Бангладеш получил независимость после войны с Пакистаном в 1971 году, которая сопровождалась массовыми преступлениями, совершёнными пакистанской армией и местными коллаборантами. И Шахриар Кабир занимался документированием и исследованием этих преступлений. И в частности — тем, чтобы привлечь виновных к ответственности за массовые преступления. Он создал гражданскую коалицию активистов, которые этими вопросами занимались. В 2001 году он был арестован первый раз за свою деятельность. И важно понимать, что его работа связана не только с конкретными делами. Она связана с защитой религиозных меньшинств в стране, и прежде всего индуистских общин, которые регулярно сталкиваются с насилием, дискриминацией и давлением. И когда была война за независимость в Бангладеш, то были преступления массовые, был геноцид. И именно индуистские общины были одной из основных групп, которые пострадали. То есть в данном случае это не его индивидуальный кейс, а более широкая проблема уязвимости меньшинств и коренных народов. И в этом году Amnesty International признала его узником совести. В 2024 году он был арестован снова. И практически за то же самое. Когда происходит смена власти — меняются нарративы. И его снова осудили за то же самое, что было 20 лет назад — за работу с военными преступлениями, за попытки добиться ответственности. Ему предъявили множество обвинений, включая убийства и преступления против человечности. Там есть местный трибунал по преступлениям против человечности, который был создан для расследования этих преступлений. Но парадоксально, что он используется для других целей. Ему 75 лет, у него хронические заболевания, и состояние здоровья в тюрьме ухудшается. И мы выстроили параллельную работу по нескольким направлениям, мы выстроили международную коалицию:

В первую очередь — обращение к посольствам. Посольствам, которые интересуются правами человека. Но не каждое посольство реагирует. И это мы увидели на своём опыте. Важно обращаться к тем, кто действительно работает с правами человека: Швеция, страны Скандинавии, Норвегия, Дания, Канада, Швейцария, которые одновременно работают по своим внутренним каналам с представителями ООН в стране. Важно обращаться сразу ко всем посольствам, очень важна синхронизация!

Дальше — работа с механизмами ООН. Со специальными докладчиками. И важно работать с несколькими сразу, обращаться к спецдокладчику по свободе слова, по пыткам, по правам меньшинств. В зависимости от дела.

И важно регулярно информировать о состоянии здоровья, о положении в тюрьме на основе информации юристов и все вовлечённые стороны — посольства, спецдокладчиков.

Также — публикации, медийное освещение, постоянное присутствие в СМИ на разных языках: формирование международной коалиции, поддержка номинаций на международные премии, призы — это тоже способ привлечь внимание к судьбе этого человека. Мы, например, номинировали Шахриара Кабира на премию Front Line Defenders. И даже если он не выиграет — это всё равно создаёт внимание к его делу. Также важны личные контакты, сети знакомства.

И очень важна работа с юристами. Особенно с теми, которые ведут дела в рабочей группе ООН по произвольным задержаниям. Потому что она выдаёт юридическое мнение, на котором потом строится вся работа с посольствами, со спецдокладчиками. Это создаёт легитимность дела и это очень важно, в деле Шахриара Кабира это было. Потому что в Бангладеш было очень много заключённых — и сейчас тоже. Но это было первое дело, которое получило юридическое мнение ООН. И это очень сильно поднимает вес этого дела. Когда мы пишем, связываемся со спецдокладчиками ООН, мы должны понимать, что они включают это в официальную коммуникацию с правительством. Есть приватная коммуникация и есть официальная коммуникация, которая идёт в правительство. И потом, через какое-то время, примерно через два месяца, если не было никакого действия со стороны правительства, это появляется официально на сайте ООН. А это — внимание международной прессы, дополнительное давление на власти, снижение риска «тихого исчезновения». Поэтому важно, чтобы человек постоянно был на виду. Мы о нём говорим, мы о нём пишем, и говорим на разных уровнях.

И даже если мы не можем его освободить, мы можем изменить условия его содержания, добиться предоставления медицинской помощи. Именно это очень важно, если не можем немедленно освободить. И в случае Шахриара Кабира сейчас идет такой процесс, в который задействованы очень многие уровни, много людей. И это сейчас находится в таком пике.

Если говорить языком безопасности, солидарность — это прежде всего механизм защиты. И такая международная коалиция очень важна. И для меньшинств, для коренных народов это особенно важно, потому что формальные механизмы для них часто не работают. Они могут быть политически уязвимыми, изолированными, невидимыми и поэтому очень важно уделять внимание именно им. И в этих условиях защита создаётся через видимость, международное внимание, и международные коалиции. Это не устраняет риск полностью, но снижает вероятность тяжёлых сценариев насилия, исчезновения, смерти, полной изоляции. Это форма практической безопасности.

И очень важно подумать об ограничениях. Солидарность не гарантирует освобождение. Когда мы начинали, была мысль, что это приведёт к результату, но мы видим, что это очень долгий процесс. В случае Шахриара Кабира это длится уже второй год. Но уже есть много вовлечённых акторов, много действий, ни одна опция не остается закрытой. И быстрого результата не будет, к сожалению.

Во многих случаях отсутствие солидарности — означает отсутствие защиты. А нам важно, чтобы никто не остался без защиты. Власти боятся солидарности, потому что это привлекает внимание. Когда человека не видно — с ним можно сделать всё что угодно. И солидарность разрушает эту иллюзию. Это видно и на уровне систем. Не только на индивидуальных кейсах. Например, апартеид в Южной Африке. Международная солидарность: санкции, кампании, давление стали одним из факторов, которые изменили систему. И это показывает, что солидарность может работать не только как поддержка, но и как реальный механизм защиты.

И важно понимать разницу между давлением и просто «шумом». Иногда влияние проявляется не через усиление давления, а через сдержанность и точный выбор момента. Не вся публичность работает одинаково. Есть разница между тем, когда ты просто публикуешь посты в социальных сетях — это важно, но это не стратегическое влияние и видимость. Это нужно различать. Во многих случаях проблема не в отсутствии условий, а в том, что усилия направлены не туда. Мы можем тратить много времени на публикации, но важно понимать, что нужно сосредоточиться на определённых людях и времени, определённых моментов, которые подходят. Например, в случае с Шахриаром Кабиром, это были выборы.

Точная информация — понятные адресаты — коалиции — последовательность действий — синхронизация. Всё это должно идти одновременно. И очень важно понимать, кто говорит. Обращаться к личным контактам, пробовать через дипломатические контакты выходить на известных людей, на экспертов. Это сразу меняет восприятие дела. Можно выходить за рамки правозащитных контактов.

И тут такой пример, который мне кажется очень интересным: Вивьен Вествуд, известная британский дизайнер, которая поддерживала дело Леонарда Пелтиера. Он был активистом движения American Indian Movement и был арестован в 1977 году, и много лет находится в заключении. Его дело считается спорным, есть утверждения, что процесс был несправедливым. И Вивьен Вествуд, как известный дизайнер, использовала свою публичность. Она поддержала его через создание линейки моды, посвящённой этому делу. И это тоже была глобальная поддержка и в защиту прав коренных народов и с критикой власти и критикой судебной системы. И до сих пор эта кампания остаётся одним из самых интересных примеров, как можно привлечь внимание. То есть солидарность может быть креативной и выходить за рамки того, к чему мы привыкли.

И, как я уже говорила о временном факторе: это не одно действие — это процесс. Это процесс, который нужно поддерживать всё время. Внимание должно быть. Не выходить из процесса, потому что внимание может уйти. И если ты «сошёл» — может что-то произойти. Поэтому нужно всё время быть в поле видимости. Это вопрос не про скорость, а про способность действовать в условиях неопределённости и ограничений. И часто мы не контролируем результат, но можем влиять на сам процесс. А процесс — тоже важен. И он может быть долгим. Но мы можем влиять на повестку, документировать искажения, фиксировать происходящее. И поэтому важно оставаться в процессе.

И как вывод: начинать с фактов — документировать — объединяться — синхронизироваться. И важно понимать границы влияния, чтобы не выгореть. И для нас, для правозащитников, очень важно направлять усилия туда, где мы знаем, что это даст результат.

И сейчас я хотела бы коротко отметить нашу платформу диалога «Меньшинства за мир». Она возникла как ответ на войну России против Украины. Мы создали её в Польше и Молдове. Это две страны, которые приняли больше всего беженцев из Украины. Польша — более миллиона. Молдова — очень маленькая страна, но пропорционально приняла очень много беженцев. И также сейчас много политических беженцев из России, представителей коренных народов и меньшинств. И для нас важно сказать про слово «мир». Потому что сегодня это понятие «мир» часто инструментализируется политически правыми группами. Но в нашем понимании мир — это прежде всего справедливость, справедливый мир. Это очень чувствительный термин, и это нужно понимать. Мы работаем в рамках правосудия 1997 года. Этот подход основан на механизмах ООН Спецдокладчика ООН Луи Жуане по вопросам безнаказанности нарушения прав человека (Свод принципов для защиты и продвижения прав человека посредством действий, направленных на борьбу с безнаказанностью) и включает четыре столпа: право на знание (пропавшие безвести, установление истины через комиссии правды, создание исторических документов, архивы), право на правосудие, право на возмещение ущерба, гарантии неповторения. И также мы включаем туда рамку позитивного мира: право на информацию, правосудие, открытый диалог без замалчивания сложных тем. Он влючает обсуждение сложных и чувствительных вопросов таких как участие меньшинств в конфликтах и, например, в последнем вебинаре АДЦ «Мемориала», который вы проводили, у вас выступала Александра — основательница фонда «Свободная Бурятия», которая говорила о проблеме милитаризации меньшинств, инструментализации их в войне и о том, как это влияет на формирование общественного мнения и дискурса. На встречи, которые мы проводили в рамках нашей платформы, мы тоже приглашали представителей меньшинств и коренных народов — из Украины, из России, где мы обсуждали именно такие чувствительные темы, которые нелегко обсуждать по разным причинам.

Мы также представляли платформу на Форуме ООН по вопросам меньшинств. И тут я хотела бы тоже обратить внимание: есть программа УВКПЧ ООН для меньшинств. Есть программы для коренных народов — об этом известно, но есть и отдельная программа для меньшинств. Она включает изучение международных механизмов, мандата специального докладчика ООН, системы ООН, сотрудничество с НПО. Это важная программа для развития агентности представителей меньшинств. И в ней очень желательно участвовать всем. Раньше было три компонента: арабский, английский, русский. Но сейчас остались английский и арабский. Тем не менее, возможность участвовать остаётся. И это важно, потому что программа совпадает по времени с Форумом ООН по вопросам меньшинств. И во время этой программы ты как раз готовишься к выступлению на форуме — учишься представить свою позицию, обозначать проблемы, которыми ты занимаешься. Этот форум создан как платформа для диалога и экспертного вклада в работу Спецдокладчика ООН по правам меньшинств. Он пройдёт в этом году с 26 по 29 ноября. И важно заранее регистрироваться, потому что желающих очень много. Нужно заранее прислать выступление — кто раньше подаст, у того больше шансов. Это очень важная платформа для меньшинств и коренных народов. В том числе для представителей из России, которые могут усилить свою видимость и голоса меньшинств.

И в заключение я хотела бы подвести итог. Мы видим, что солидарность — это не только ценность, это конкретная работа, конкретные механизмы: видимость, международное внимание, коалиции, документирование. И особенно это важно для меньшинств и коренных народов, потому что именно они чаще всего оказываются в ситуации уязвимости, когда им недоступна поддержка «сверху». Если посмотреть на кейс в Бангладеш и на российский контекст, мы видим похожую логику: репрессии работают через изоляцию. И именно солидарность становится критически важной, снижает уровень риска, делает кейсы видимыми, создаёт давление, сохраняет пространство для действий. Но это не происходит само по себе — это нужно строить. И очень важно, как мы делаем коалицию — связи между странами, работа с разными контекстами, взаимодействие с международными механизмами, постоянное удержание внимания. И я хотела бы ещё раз подчеркнуть: это особенно важно для коренных народов и меньшинств России, где изоляция усиливается из-за отсутствия доступа к международным площадкам и каналам поддержки. Поэтому важно использовать все доступные возможности.

Как обучать людей цифровой безопасности, если они плохо знают русский или английский и не разбираются в устройствах технологиях? Как снизить риски слежки и фишинга?

Тимофей Дубровских:

Я скорее считаю, что люди способны на всё в тех условиях, в которых они находятся.

И что вы можете сделать — вы можете быть для них проводником или проводницей к этим невероятным технологиям. Горизонтальная поддержка и солидарность — это то, как мы можем помогать. Потому что людей с очень большой экспертизой мало, а людей, которые могут помогать друг другу — десятки тысяч. И если вы сегодня что-то поняли про цифровую безопасность, что может быть полезно кому-то из вашего сообщества, организации или кругу общения — то было бы отлично просто прийти и сказать: «Привет, я тут узнал, что против фишинга помогает Google Workspace или YubiKey, или PassKey. Давайте погуглим это вместе и попробуем внедрить в нашей организации». Мне кажется, это очень важный подход.

Вторая моя надежда — это нейросети. И барьер тут финансовый. Если у человека есть возможность использовать, например, Claude за 20 долларов в месяц или платный ChatGPT — то многие проблемы становятся проще. Claude может переводить на разные языки, даже не самые распространённые. И он может объяснять те же вещи, о которых мы сейчас говорим. И помочь повысить безопасность на всех устройствах. Например, вы можете открыть Claude или ChatGPT и сказать:

«У меня iPhone 16, я был на тренинге, слышал про двухфакторную аутентификацию — помоги мне настроить её во всех приложениях».

И за 20 минут вы значительно повысите свою безопасность. Точность платных моделей сейчас очень высокая — около 95% для базовых задач. И это важный инструмент для НКО, у которых нет IT-специалистов.

И третья надежда — это «человек-чемпион» в команде. В каждом коллективе есть персона, которfz лучше всех разбирается. И она может стать ответственной за это в вашем коллективе. Дайте ей больше ресурсов, поддержку, доступ к инструментам, свяжите ее с людьми, которые могут объяснить — и опирайтесь на нее. Это называется «технология чемпионов или чемпионок» — когда в каждом коллективе есть персона, которая несет отвественность за цифровую безопасность внутри коллектива. Это не значит, что она несет ответственность за всех. Это значит, что она несет ответственность, чтобы знать новости, знать решения и по запросам помогает коллегам.

Дима Старовер:

В нашей практике были люди 60–70 лет. И когда речь идёт о экстренных случаях, когда надо подготовить безопасный телефон, защищённый мессенджер — это действительно сложно. И тогда мы находим через сети солидарности людей на месте, которые могут устройство подготовить заранее, чтобы оно было доступно на месте в готовом виде.

И также важны простые инструкции: пошаговые, без лишней информации, без сложных технических деталей, что человек должен сделать в какой момент. И важно быть на постоянной связи с человеком, чтобы помогать, объяснять, давать комментарии.

Как я уже говорил, любая экстренная ситуация — это вопрос подготовки. Подготовка должна быть сильно заранее. Если у вас есть коллеги, которые потенциально могут оказаться в риске — лучше начать подготовку сейчас. Даже если это никогда не понадобится. Лучше, чтобы это никогда не понадобилось. Но, к сожалению, риски растут. Все больше организаций попадают под террористические или экстремистские, все больше людей попадают под риск. Помагайте своим коллегам готовиться к таким ситуациям прямо сейчас, чтобы они лучше ориентировались как им действовать, если такое произойдет.