Современные антифашисты часто повторяют: «помнить – это значит бороться», проводя акции памяти товарищей, убитых неонацистами. «Память – это Сопротивление» — лозунг на сайте мемориальцев, изучающих историю политических репрессий в СССР, хранящих свидетельства страшного советского прошлого.
Память важна всем, как тем, кто не позволяет себе и другим забывать о преступлениях прошлого и страданиях жертв, так и тем, кто гордится этим прошлым. Дело не только в том, чтобы что-то знать – тут Визель был прав – сложнее добиваться понимания.
Мы видим, как и в наше время меняются декларируемые цели и идеологические установки. От «отрицания холокоста» — еще недавно апологеты немецкого национализма заявляли, что евреев не уничтожали, а они сами придумали и лагеря, и крематории, чтобы возвести на невинных немцев хулу (встречались даже утверждения, что массовые убийства евреев сами евреи и организовали назло арийцам) – к современным предложениям «альтернативы для Германии» не говорить о гитлеризме в школах, а больше уделять внимания Бисмарку. Крайне правые политики в Германии сейчас ближе к циничному: «вот тебе пиво, вот – ветчина, а что вчера было – то было вчера» (вечно актуальные слова из песенки Юлия Кима).
Никто не говорит – что не было, было, вопрос только, как к этому относится, как это понимать. Милитарист и националист Бисмарк – это для АдГ хорошо, это – гордость, а про отдельные издержки истории ХХ века можно школьникам и не рассказывать, хватит уже, и так много говорено.
Прошедшие в Белграде пышные похороны с военными почестями осужденного гаагским трибуналом за преступления против человечества Радко Младича – заметное проявление современного противостояния в вопросах памяти: для одних важны жертвы и свидетели преступлений, для других – прославление военных преступников. Все хотят помнить – но помнят разное, понимают прошлое по-разному. Те, кто ставят все более многочисленные в РФ памятники Сталину, конечно, хотят напомнить о нем, часто вовсе не скрывая, что сталинщина – это террор, просто им террор нравится, они его хотят опять возвести на пьедестал. И про ГУЛАГ они готовы помнить – не отрицать его существование, но по-своему объяснять, интерпретировать в рамках «недопустимости искажения истории СССР» — так, пожалуйста, можно и научную конференцию в бывшем советском лагере проводить, отмечая «примеры невероятного мужества и патриотизма наших соотечественников, чей боевой и трудовой подвиг уже не раз становился магистральной темой научных конференций, на протяжении десяти лет организуемых Музеем-заповедником «Пермь-36».
А вот рассказывать историю сталинского времени так, как ее увидели выжившие вопреки террору, кто не забыл и не простил, — это экстремизм, за это запретили «Мемориал» и закрыли «Музей ГУЛАГа» в Москве. Запрещена не память – запрещено понимание, именно то, чего хотели добиться своими свидетельствами Эли Визель и многие другие.
Борьба за понимание того, что террор и военные преступления недопустимы, не заканчивается даже с вынесением приговора Гаагским (или Нюренбергским) трибуналом. Требуются постоянные усилия не только, чтобы не позволять забыть, но и чтобы показывать историю — в том числе самую новейшую – глазами жертв насилия, пострадавших, выживших свидетелей. Показывать их правду, а не версию насильника, который и не скрывает, что творит – даже гордится этим, но всегда имеет свое объяснение, чаще всего – что его вынудили «бить первым», доказывать свое право на главенство и т.п.
Память о насилии сохраняется охотно и самими насильниками – в военных монументах, барельефах и инсталляциях; голоса пострадавших звучат в их воспоминаниях, рассказах и свидетельствах, которые необходимо собирать и публиковать, как это делается и сейчас проектом Харьковской Правозащитной Группы «Голоса войны» и в правозащитных докладах, обобщающих трагический опыт пострадавших от российской военной агрессии украинок и украинцев.
Стефания КУЛАЕВА,
Впервые опубликовано в блоге Радио Свобода