Обратная связь Медуза выпустила разбор «Мы ничего не должны отдавать этому государству». Большой и сложный разговор о разгроме властями общества «Мемориал» — и кризисе идеалов правозащиты и памяти о репрессиях в современной России.
Российские власти объявили «экстремистским» «Международное движение „Мемориал“». Несмотря на то, что юридически организации с таким названием даже не существует, вполне очевидно, что мишенью нового репрессивного решения могут стать любые люди и инициативы, связанные с одноименным правозащитным проектом — старейшим и одним из самых авторитетных в истории постсоветской России. Чтобы осмыслить, как многолетнее давление на «Мемориал» привело организацию к кризису, что означает решение Верховного суда об «экстремизме» и на что можно надеяться людям, которым небезразличны память о советских репрессиях и забота о современных политзаключенных, историк Алексей Уваров поговорил с бывшим сотрудником «Мемориала», хорошо знакомым с историей организации и ее нынешним устройством.
<…>
— Про различные организации «Мемориала» — внутри России, за ее пределами, правозащитные в том числе, — мой следующий вопрос. Насколько я понимаю, с момента основания и по мере расширения деятельности на пространстве бывшего СССР «Мемориал» никогда не был жестко централизованной структурой. Скорее это была система с горизонтальными связями, без единого центра управления и контроля из Москвы. Такой она и была задумана?
— С самого начала существовали разные проекты, в том числе и с более, и с менее централизованной структурой. «Мемориалов» было много, в конце 1980-х это действительно было — я уже сам останавливаю себя, прежде чем произношу это слово, — движение. На первых собраниях как раз много обсуждалось то, как принимать новых членов — делать это «Мемориалам» на местах или заверять все решения через центр. И было решено работать горизонтально, автономно. В том числе из-за этого произошел первый раскол: еще до официальной регистрации из «Мемориала» ушел Юрий Самодуров, один из его основателей.
Все, что произошло дальше, описать еще сложнее. Последовательно сменяли друг друга разные системы — все началось в одной стране, а продолжалось сразу в нескольких. «Мемориалы» не просто были независимы друг от друга, они еще и очень по-разному формировались в разных региональных контекстах.
Какие-то, как, скажем, АДЦ «Мемориал» в Петербурге, были сфокусированы на местной повестке, правозащите, текущей ситуации. Какие-то, наоборот, по сути, сливались с местным обществом репрессированных и состояли из людей, которые сами пережили лагеря и которые прежде всего работали над книгами памяти об их жертвах.
Все это трансформировалось во времени. Первые 10–15 лет вообще едва ли не самыми заметными были социальные вопросы. Пока поколение пострадавших людей было живо, речь в очень большой степени шла о льготах, о статусе, о признании. «Мемориал» многими воспринимался как профсоюз — организация, которая должна бороться за права людей с определенным статусом.
Так что разница между всеми этими «Мемориалами» не столько результат каких-то планов и решений, сколько их эволюция. У этого точно есть плюсы — это похоже на живую жизнь, у десятков таких маленьких островков было больше шансов на сохранение. Но по внешним причинам — это сложно, потому что так труднее было искать деньги и, когда весь мир покатился в пропасть, защитить всех и сразу было невозможно: все слишком разные и слишком далеко ушли друг от друга. Люди расходились — и культурно, и поколенчески, и политически.
Полностью разбор Медузы